САЙТ    РАЙОНА    "ПИТЕР"

Категории раздела

ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТИ [0]
НАШИ ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТИ
СТАТЬИ [5]
СТАТЬИ
ТОЧКИ ЗРЕНИЯ [8]
ТОЧКИ ЗРЕНИЯ
ФОТОГРАФИИ, РИСУНКИ [0]
ФОТОГРАФИИ, РИСУНКИ
ВИДЕОМАТЕРИАЛЫ [0]
ВИДЕОМАТЕРИАЛЫ
НОВОСТИ "ПИТЕРА" [2]
НОВОСТИ "ПИТЕРА"
НОВОСТИ ГОРОДА [14]
НОВОСТИ ГОРОДА
НОВОСТИ ОБЛАСТИ [28]
НОВОСТИ ОБЛАСТИ
НОВОСТИ СТРАНЫ [23]
НОВОСТИ СТРАНЫ
НОВОСТИ СОЮЗА [0]
НОВОСТИ СОЮЗА
НОВОСТИ СОСЕДЕЙ ОБЛАСТИ [8]
НОВОСТИ СОСЕДЕЙ ОБЛАСТИ
НОВОСТИ МИРА [3]
НОВОСТИ МИРА
ИЗ ИСТОРИИ КЕНИГСБЕРГА, ПРУССИИ [0]
ИЗ ИСТОРИИ КЕНИГСБЕРГА, ПРУССИИ
ИЗ ИСТОРИИ КАЛИНИНГРАДА [0]
ИЗ ИСТОРИИ КАЛИНИНГРАДА
ИЗ ИСТОРИИ СТРАНЫ, СОЮЗА, ИМПЕРИИ [1]
ИЗ ИСТОРИИ СТРАНЫ, СОЮЗА, ИМПЕРИИ
ИЗ МИРОВОЙ ИСТОРИИ [1]
ИЗ МИРОВОЙ ИСТОРИИ
ДЕЛОВЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ [0]
ДЕЛОВЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ
ПРЕДЛОЖЕНИЯ РАБОТЫ [0]
ПРЕДЛОЖЕНИЯ РАБОТЫ
ПОИСК РАБОТЫ [0]
ПРЕДЛОЖЕНИЯ СВОЕГО ТРУДА
ОБЪЯВЛЕНИЯ О СДАЧЕ В АРЕНДУ [0]
ОБЪЯВЛЕНИЯ О СДАЧЕ В АРЕНДУ
ОБЪЯВЛЕНИЯ О ВЗЯТИИ В АРЕНДУ [0]
ОБЪЯВЛЕНИЯ О ВЗЯТИИ В АРЕНДУ
ОБЪЯВЛЕНИЯ КУПЛИ [0]
ОБЪЯВЛЕНИЯ КУПЛИ
ОБЪЯВЛЕНИЯ ПРОДАЖИ [1]
ОБЪЯВЛЕНИЯ ПРОДАЖИ
ОБЪЯВЛЕНИЯ ДАРЕНИЯ [0]
ОБЪЯВЛЕНИЯ ДАРЕНИЯ
ОБЪЯВЛЕНИЯ РАЗНЫЕ [0]
ОБЪЯВЛЕНИЯ РАЗНЫЕ
ОБРАЩЕНИЯ [0]
ОБРАЩЕНИЯ
СЕМЕЙНОЕ, БЫТОВОЕ, ДЕТСКОЕ [2]
РАЗНОЕ: СЕМЕЙНОЕ, БЫТОВОЕ, ДЕТСКОЕ
РАЗНОЕ [0]
РАЗНОЕ
ОТЗЫВЫ ГРАЖДАН О ПРОДАЖАХ И ПОКУПКАХ [10]
ОТЗЫВЫ ГРАЖДАН О ПРОДАЖАХ И ПОКУПКАХ РАЗЛИЧНОГО
ОТЗЫВЫ ГРАЖДАН ОБ УСЛУГАХ [4]
ОТЗЫВЫ ГРАЖДАН ОБ УСЛУГАХ РАЗЛИЧНЫХ
ОТЗЫВЫ ГРАЖДАН О ГОСУСЛУГАХ [0]
ОТЗЫВЫ ГРАЖДАН О ГОСУСЛУГАХ И МЕСТА ИХ ОКАЗАНИЯ
ОТЗЫВЫ ГРАЖДАН О ПРОДАЖАХ, ПОКУПКАХ И УСЛУГАХ "НА ПИТЕРЕ" [2]
ОТЗЫВЫ ГРАЖДАН О ПРОДАЖАХ, ПОКУПКАХ И УСЛУГАХ "НА РАЙОНЕ"

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 14

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Flag Counter
Главная » 2015 » Сентябрь » 9 » Депутат Петров — РБК: «Я Путину пообещал»
02:55
Депутат Петров — РБК: «Я Путину пообещал»
http://top.rbc.ru/interview/society/07/09/2015/55e899e69a7947df83be7b8f
07.09.2015, 13:42 
(ПРОДОЛЖЕНИЕ, начало на http://piter39.ru/news/deputat_petrov_rbk_ja_putinu_poobeshhal/2015-09-09-73)
— Да. В поселке была разруха и упадок. Десять лет как был разрушен единственный когда-то работающий завод, и надо было создать стекольный завод, которых в мире единицы. Обычных уральских мужиков нужно было обучить, потому что каждый станок стоил около €1 млн. Мужики, пусть они меня простят, перестали пить и работают, справляются. Правда, пришлось перед заводом церковь поставить. Когда показали старый завод, я был шокирован: 24 га, разрушенное здание. Я не верил в этот проект. В то время я прочитал книгу [Алексея] Иванова «Золото бунта». Там было написано, что наши деды прежде, чем завод построить, ставили церковь. Обсудили с мужиками. Я говорю: «Давайте сделаем, как наши деды делали, сначала — храм, а Бог даст — и завод построим. Там хорошая вышла церковь, я сам туда езжу. И люди перед работой заходят, помолятся и идут на завод.

— А кто ставил церковь?

— Я ставил. За свои деньги. Это было очень важно. Понимаете, есть принципиальные вещи. Там не бог весть какие деньги. Ты просто потом себе в душу заглянешь, и мои дети в меня заглянут. Я вот завещал сыну Дениске. Я попросил его: «Следи за церковью, а если что будет плохо, то помогай». Он помогает. Она уже освященная. Будет передана Екатеринбургской епархии.

— Церковь в Плишкарях на вашей родине [в Пермcком крае] тоже за ваши деньги строили?

— Да. И там я строил уже с тремя племянниками. Остальные родственники помогали чем могли. У нас род Петровых большой, около 80 человек. Мы понимали, что это больше церковь семейная.

— Семейная?

— Почти семейная. А вопрос поставили мои бывшие учителя. Они меня позвали и прямо так и сказали: «Сашка, ты нам-то церковь-то поставь». И показали мне маленькую такую деревянную избушку, какую они хотят, а получилась каменная красавица 28 м высотой. Я еще в одну вещь верю: церковь нужно ставить так, чтобы крест был выше всех построек, чтобы освящал и накрывал всю деревню. Так и поставили. Я очень хочу деревню эту поднять. С губернатором Пермского края обсуждали, я ему говорю: «Пожалуйста, протяните газ, 8 км. Если газ провести, то можно все сельское хозяйство восстановить. Время пришло». От области нужен только газ в деревню, а я бы нашел инвесторов, готовых построить хорошее сельскохозяйственное производство.

— Кстати, как получилось, что вы стали почетным консулом Словакии?

— Мы работали со Словакией, и у меня много контактов по словацкой академией наук по вирусологии.

— В какое время работали?

— В 2000-х. Я же консул более пяти лет. Однажды словаки говорят, что ищут почетного консула. Я спросил, что надо было делать, мне сказали: культурные, научные, образовательные связи, все за свой счет, то есть на общественных началах. Это их предложение было, и мои документы согласовывали два года. Мне положены красные номера, вы не поверите, я их не надеваю. Мне неудобно, я российский гражданин, я как будто в чужой стране буду. А зачем? Это все понты. Мы ездим, у меня обычные номера, мне комфортно.

— Стекольный завод все-таки вам зачем понадобился? СМИ писали, что это социальная нагрузка.

— Нет, это уже журналисты переврали маленько. Раньше в кластер стекло из-за границы приходило. Хорошее стекло для инсулиновых препаратов. Но импортное стекло стало очень дорогим. Мы сказали: мы построим. Причем именно для производства стекла первого гидролитического класса. Таких заводов в мире штук пять, может, наберется. И построили.

— Разве не Россель просил восстановить завод?

— Мы искали площадку под стройку. И когда стали это обсуждать с губернатором Свердловской области, он действительно сказал: «Вот завод, его можно восстановить». Вот и получилось, что пришлось вместе с заводом и поселок возрождать, и школе помогать, и социальные программы через областной бюджет реализовывать — ремонтировать клуб, дорогу, улицу, пожарную часть новую построили, детский садик построили. Сейчас работаем над проектом новой школы.

— А когда вы его японцам отдали? Сейчас владелец завода швейцарская компания Nipro Glass, которая входит в японскую Nipro Corporation, а в самом начале 100% принадлежало Денису Петрову.

— Вы про акции, а я про другое. Вопрос не в том, кто акциями владеет, а в том, в стратегическую программу развития это укладывается в целом или нет. Пусть владелец хоть трижды будет японцем. Но завод в Уфимке останется навсегда: рабочие места останутся, он в технологической цепочке будет работать много лет. И это самое важное, потому что тогда система становится устойчивой, какой бы кризис ни наступил, что бы ни происходило. Это все экономит копеечки на каждом этапе, позволяет всей системе выжить.

— Предположим, японцам станет невыгоден бизнес здесь, они просто продадут завод.

— Теоретически, наверное, это возможно, но им все равно, кроме России, где работать-то?

— Не знаю, где угодно, где это прибыльно.

— Что они могут сделать? Станки снять? Станки не снять.

— Продадут они, придет другой человек.

— Но он куда денется из цепочки-то? Другое выпускать невозможно. Там можно делать только стекло первого класса. Стекло худшего качества никому не нужно.

— Если предприятие не приносит прибыли, его можно и просто так бросить и уйти.

— Пусть бросит, мы тогда подберем. Понимаете, если делать стекло первого класса, нельзя делать второго. Если ты начал второй класс или третий, ты на первый класс обратно эти станки не поставишь никогда. Там масса нюансов. Нельзя снова подняться по цепочке, надо весь станок поменять. Это бешеные деньги.

— А если у него появится заказчик, крупная компания, которой нужно именно это стекло? Приходит компания, покупает завод и говорит: «Сдался мне ваш кластер».

— Вот тогда появится рядом второй стекольный завод. Мозги-то остались. По логистическим сетям, по обученным людям. Мы придем в Уфимку и скажем: «Ребята, мы хотим построить второй завод. Вы нас знаете? — Знаем. — Вы нам верите? — Верим. — Построим второй завод? — Построим». Если нужно будет стекло для кластера, мы всегда сможем второй завод построить.

— Вы хотите сказать, что вы его строили просто так?

— Почему просто так? Он удешевил себестоимость продукции.

— Т.е. вы строили завод, вкладывали свои деньги, а потом просто так отдали его японцам?

— Почему мы вкладывали свои деньги? Вы думаете, у меня столько денег?

— А кто вкладывал?

— Вкладывали японцы.

— Т.е. вы начали искать площадку, нашли японцев и сказали: вот площадка, давайте восстанавливайте?

— С японцами мы работали прежде, чем они сказали про стекло, лет десять. И я все это время им предлагал что-нибудь построить. И когда я уже устал предлагать, была встреча с президентом Nipro, ему 86 лет, и он сказал: «Мы с вами будем работать». И отправил меня к более молодым вице-президентам, которым по 70 с копейками. Они были уже в курсе. И всё — начали работать по всем направлениям. Буквально за год все на глазах стало меняться. Но соглашение, к сожалению, мы не с ним подписывали, он умер.

— Что значит по всем направлениям?

— И по стеклу, и по диализу.

— То есть вы сотрудничаете не только по стекольному заводу?

— Они технологически помогали Игорю Бучинскому [техническому директору завода «Дизэт»] разрабатывать аппарат «искусственная почка».

— «Малахит»?

— Да. Ее не только русские инженеры создавали, но и японские. Они делали «Малахит-2», они помогали работать по воде, находили композитные материалы, предоставили все технологии, которые у них были. До этого они были закрытые, говорили: «Вы у нас покупайте, мы продадим». А после слов президента [Nipro], буквально одной фразы, все изменилось.

— То есть завод на их деньги был построен?

— Завод на японские деньги, он японцам принадлежит, но он все равно привязан к программам, которые мы писали и показывали президенту Nipro. Он тогда пообещал, что они будут выполнять все, что он им завещал. Чтобы начать производство нового стекла, его нужно заложить на хранение на три года, после проверить, провести клинические исследования и только после всего запускать в производство. Вопрос перехода по фармстеклу — это песня из серии «Очевидное-невероятное». Фармацевтика совсем по-другому устроена, даже в мелочах. Чтобы, например, на шприц-ручку перейти, вроде бы ерунда — ручка, но год, не меньше потребуется, чтобы только начать производство.

— Неужели у вас не было ни одной неудачи?

— У нас много неудач было, но эти неудачи делали нас крепче, и мы много чему научились. Но теперь я уже просто наблюдаю и не лезу в управление. Я не всегда доволен тем, что ребята делают. Они делают по-своему. Я с ними дискутирую и хотя бы раз в полгода смотрю результат их работы. И когда достигается результат, я испытываю ощущение маленькой победы.

— Понятно, почему не прислушиваются. Обычно менеджеры принимают во внимание только советы акционера.

— Вы все время переводите не в ту плоскость разговор.

— Акционеры платят зарплату менеджерам.

— Менеджеры ее зарабатывают своим трудом.

— Речь не про вас, а про менеджеров завода, которых одобряет совет директоров компании.

— У них, наверное, хватает полномочий и ума все правильно выстроить...



Большая игра

— Вам в Думе комфортно работать?

— В первый год, когда я приехал, чувствовал, что я здесь чужой. Я привык принимать по 100 решений в день, работать, как огнетушитель, годами мог обходиться без выходных. А тут на стрессе похудел на 12 кг. Потом мне уже фракция сказала: ты уже давай поезжай лечись. Меня качало. Восстановился.

Здесь жизнь другая, ментальность другая, взаимоотношения другие, купеческое слово здесь другое. Нельзя доверяться слову. В одном слове нужно видеть пять смыслов; если ты пятый смысл увидел, то, может быть, ты нашел истину. Если ты подумал только о втором смысле, то ты пацан, который ничего не понимает. Это школа, наверное, самая суровая в моей жизни. Сегодня, безусловно, я многому научился, я знаю кухню, знаю, как провести законопроект. Меня сначала бесило, что мы не можем провести какие-нибудь поправки, хотя, казалось бы, они понятные, логичные, нужны людям, но не получается и все. По любым причинам. Сегодня я понимаю, как это делать. И здесь людям пользу приносить. Когда я пошел в Думу, я думал о своей маленькой деревне, где я родился. Думал, если что-то у меня будет не так, будет ли мне стыдно перед своими деревенскими учителями.

— Зачем вам вообще политика?

— Я пообещал тогда президенту, он, кстати, предложил мне помочь и пойти на выборы в Госдуму на той встрече с производственниками, и я выполню свою работу. Я могу на любом детекторе подтвердить, что я никогда не брал взяток. Это очень серьезно с точки зрения морали. Потому что депутат априори виноват, и с этим надо свыкнуться. Ты постоянно находишься в зоне сильной критики, причем часто несправедливой, и ты должен это терпеть. Ты не должен ни огрызаться, ни оскорбляться. Мне на Урале свободнее. Я стараюсь там работать. Я приезжаю в Москву на пленарное заседание и потом сразу возвращаюсь к себе на родину. 10–12 самолетов в месяц.

— Квартира в Москве у вас же есть?

— У меня есть служебное жилье, двухкомнатная квартира. Давно я не жил в таком офицерском кубрике. Белье советского периода, мебель советского периода, хрустальные стаканы советского периода. Я испорчен хорошим питанием, а в Думе такая столовая... Я когда первый раз туда зашел, вспомнил столовую советского времени, запах вот этой капусты студенческой…

— Вы не часто выступаете в Думе.

— На самом деле схема такая: когда проходит внутри группы обсуждение, без журналистов, закрыто, после этого от имени группы назначается выступающий. У нас партдисциплина хорошая, пока мы еще зеленые, нас не допускают. Но в последнее время выступать стал чаще. На комитете я достаточно часто выступаю. По законопроектам выступаем часто, например по борьбе с табаком, но выступают от фракции только те, кто был застрельщиком, а дальше уже не учитывается.

— Вы считаете, что не зря туда пошли? Чем вы гордитесь из того, что сделали за время работы в Годуме?

— Мы когда во фракции «Единой России» обсуждали вопрос, что есть работа депутата, я сказал, что я не юрист, я не знаю, как принимать законы. Мне сказали: «У нас есть два направления — законотворческое и представительское. Ты должен работать с населением и выполнять представительскую функцию у себя на Урале. Работай с избирателями». Здесь у меня работы хватает! Люди ко мне идут, верят, спрашивают, на улицах, везде, по электронке, по социальным сетям пишут, звонят. И поэтому, я думаю, что моя функция была бы, безусловно, полезнее, если бы я имел возможность чаще выступать. Но есть партдисциплина.

— С чем к вам люди идут? Вы им помогаете?

— Людям много помогаю. Хожу с ними по кабинетам, добиваясь решения. И на Урале люди идут, и в других регионах. Мы много с обращениями работаем. Мне нравится работать с людьми. Даже иногда я не могу помочь, но ты с человеком поговорил, и ему легче. Ты уже работаешь как психолог. Я считаю, что кроме разговоров и политики мы все-таки должны решать еще и конкретные вопросы для своего региона. Я помогаю региону решать вопросы, лоббирую интересы региона на федеральном уровне. Я хожу в министерства, не стесняясь. И если мне говорят: «Мы не можем решить вопрос. Хочешь, иди к президенту!» Если надо, то пойду и к президенту.

— Возвращаться в бизнес не собираетесь?

— Нет. Я собираюсь продолжить депутатскую работу, если партия доверит. Пойду на выборы по одномандатному округу в Нижнем Тагиле.

— Почему Нижний Тагил?

— Я уверен, что я смогу серьезно помочь этому городу в части здравоохранения. Там повышенный уровень заболеваний, плохая экология, плохая вода. Я там уже с парнями строил диализную клинику, она работает, и люди там бесплатно лечатся. Сейчас я нашел инвесторов на строительство двух детских поликлиник — и детей там лечить бесплатно за счет программы медицинского страхования. Такую поликлинику мы построили в микрорайоне Академический в Екатеринбурге. Это мой комплимент компании «Ренова». На 450 деток в день, очень красивая.

— На чьи деньги построили?

— На деньги кластера. Его выручка в прошлом году была 5 млрд или 6 млрд руб. В этом году будет миллиардов 8.

— Сколько вложил кластер? Какова стоимость этой поликлиники?

— Я не знаю.

— Частные деньги для строительства поликлиники в Нижнем Тагиле — есть ли уже инвесторы? И если да, то кто они? Сумма инвестиций будет аналогична расходам на поликлинику в Академическом или вырастет из-за значительного подорожания стройматериалов и медоборудования?

— Соглашение об инвестировании находится в стадии подписания. Не думаю, что будет хорошо, если я озвучу чьи-то фамилии без ведома участников соглашения.

— А Нижний Тагил только из-за строительства диализного центра?

— Нет. С Нижним Тагилом меня связывает огромная работа. Вопросы по взрослым поликлиникам и работе с населением. Меня с ним связывают люди, с которыми я там встречаюсь. Я там работаю уже практически пять лет. Я за последний год 70 тыс. км намотал на Урале.

— Именно по работе? Он отличается от всех других городов?

— Да, по работе. Он не отличается. Но он такой сложный, тяжелый, рабочий город. Мне ментальность этих людей ближе. Мне их понять проще, я с ними буду говорить на их языке. Сейчас решать вопрос рабочих мест на Уралвагонзаводе для меня, как и для любого депутата, невозможно. Будет гособоронзаказ — будет работа, не будет заказа — не будет работы. Надо решать социальные вопросы, вопросы экологии, воды. И я знаю, что я реально могу помочь, знаю, что я буду делать шаг за шагом. Я помогу, а на финише разрежу ленточку и скажу: «Уважаемые уральцы, я это сделал». А как мы сделали в Академическом — это пример, как надо делать. Бывший главный врач детской областной больницы перешел туда, там уже работают шесть кандидатов медицинских наук. Они работают по общемедицинским стандартам. Там открывается кафедра медуниверситета. Я хочу, чтоб там педиатры готовились. Мы наберем новое поколение врачей и через пять лет начнем то, о чем я мечтаю, — программу подготовки врачей в практических условиях.

— Если вы будете заниматься Нижним Тагилом, то кто же будет бороться с коррупцией с помощью инсулина?

— А там сейчас выросли взрослые ребята, волки. Они уже знают, как биться за рынок.

«Заумное» поколение

— У вас есть любимые ученики?

— Они все любимые. Они все необычные. Один пришел лет десять назад, работал водителем, пришел и говорит: помоги мне «КамАЗ» купить. Я на него раз посмотрел, второй раз посмотрел и говорю: приходи, ты будешь продажами заниматься. Он так перепугался, но на вторую встречу пришел. Сегодня это один из самых крутых продавцов.

— На «Медсинтезе» или в «Юноне»?

— На одном из предприятий кластера. Надо закон о кластерах принимать обязательно. Без этого им сложно. По нашим налоговым правилам они аффилированные, хотя у них разные собственники, у каждого разные счета, и в принципе такая структура кластера за рубежом приветствуется, им государство помогает. А Уральский фармкластер не попал ни в одну программу государственного финансирования. Я считаю, что это хорошо, потому что им нужно помочь только в одном — ускорять административные процедуры. Если административные процедуры будут решаться в соответствии с новыми административными правилами и никто задерживать не будет, то эти ребята через десять лет будут очень серьезной структурой. Губернатор в свое время выступал за объединение в акционерное общество, в большую корпорацию, но они были не готовы. Каждый свой кусочек отпустить не готов. Ведь он его выращивал, лелеял... В кластере сейчас есть и компании-стартапы, которые создают новые технологические направления. Например, команда Димы Бугаева запустила новый проект по производству стерилизующих покрытий: достаточно стенку обработать, и она до полугода стерильна. Завод запущен. Это новые наукоемкие технологии, разработанные совместно с УрО РАН.

— Они не из свердловского МЖК?

— Нет. Это уже новое, второе поколение. Вот МЖКовцы, бывшие мои школьники — это первое поколение, а это — следующее. Парни после 30-ти, головастики, я их называю, я их находил по одному-два в год. А сейчас третье поколение пришло, которое совсем заумное. Наверное, такой фармацевтика и бывает. Сидят, например, ребята, занимаются альфа-фетопротеином — это белок, который в крови у беременных женщин позволяет защищать плод от вирусов, чтобы плод не заражался. Приходят, рассказывают, какое они оборудование поставили, как конструировали — ген такой-то к этому гену… А я говорю: «Парни, вы мне рассказываете, а я уже не понимаю». Приехали ученые из Белоруссии. Рассказали про холодную плазму, как они хотят обрабатывать физраствор и как это лечит. Это люди уже следующей формации, видимо, я правильно сделал, что ушел, как бы печально мне ни было.


После памятной Межрегиональной конференции отделений «Единой России» в Екатеринбурге летом 2011 года, на которую прилетел будущий президент Владимир Путин, Александр Петров оставил бизнес и занялся политикой. Сейчас он — депутат Госдумы и член комитета по здравоохранению



Фото: РИА Новости
— Когда вы с Путиным во второй раз встречались и когда пообещали ему пойти в Госдуму, как вы думаете, он вас идентифицировал?

— Я думаю, да. Он уже знал меня, знал, кто я, чем занимаюсь. Более того, когда я сказал, что у меня там заводы недостроенные, мне надо быть там, он сказал: «Я знаю, у тебя там сын есть».

— У вас же два сына?

— Да. Один в бизнесе, я говорил. И слава богу, что ему понравилась вся эта химия, биология, он уже лопочет на их языке, сидит с ними в научных советах, обсуждает. Сам он экономист, но ему нравится. Самое большое счастье, когда ребенок вник в тему и занимается ею очень серьезно. 37 лет уже ему, это серьезно. Я думаю, мужик уже, может тянуть. Я вовремя ушел. Я понимал, что еще два-три года, и я передержу… Надо уходить, как бы больно ни было. И так случилось, что я ушел в политику. Когда говорят: Петрович, ты бизнес контролируешь — то мне смешно. Тот, кто знает бизнес, понимает, что надо с утра до вечера этим жить. Одна тактическая ошибка приведет к нарушению всей стратегии. И я сыну перед Новым годом говорю: «Давай что-то помогу, я уже приехал», а он говорит: «Папа, иди чай попей». Я понял, куда меня послали, и улетел.

— Вы спокойно реагируете?

— Не спокойно, я переживал, серьезно. Меня первый раз он так послал.

— Зарабатывать на этом вообще можно? На обеспечении лекарственной безопасности?

— Это бизнес, но надо понимать, куда идет прибыль. Можно купить яхту, самолет можно со временем иметь десять домов. У меня деревянный дом, пчелы, собаки.

— В Екатеринбурге?

— Да. Баня там. Я серьезно говорю! Я перестал ездить за границу не потому, что там какие-то санкции, а потому что я охочусь, и лучше нашей уральской природы нет ничего. Я фанатею от Чусовой просто, от всего, о чем Алексей Иванов написал, и эти камни — я их знаю, где они стоят. Мне сразу сказали, что как только ты по Чусовой раз пройдешь, то ты сразу ею заболеешь. Это на самом деле так, это наркотик. Вот весной была охота на вальдшнепа, удалось полтора дня походить.

— А второй сын?

— Второй — свободный художник. Он занимается психологией, частной практикой. Я считаю, что детей нельзя заставлять чем-то заниматься.

— На нем числятся несколько активов. То есть, согласно СПАРК, он владелец нескольких компаний.

— Нет. У него только недвижимость с 1990-х годов.

— Ну как же. Вот, например, 0,03% завода «Медсинтез».

— Если вы посмотрите историю, то эти 0,03% остались с тех давних времен, потому что юристы тогда сказали, чтобы какая-то зарубежная компания не управляла, поставьте своего человека хоть на одну акцию, чтобы когда-нибудь случайно без его участия кто-то не продал завод за рубежом. Это такая мера защиты, так она и осталась 3 руб. Он юрист по первому образованию, причем по зарубежному праву. Потом по второму образованию психолог.

— Не учитель?

— Он хочет в школу пойти работать. Его тянут эти гены.


Инсулин, растворы и триазавирин — далеко не все, к чему Петров-старший прикладывал свою руку. Редкий фармацевтический проект в Екатеринбурге проходит без его участия: диализные центры, искусственная почка «Малахит», стеклянные ампулы, лекарство от рака простаты. Ни один проект не заглох, уверяет Петров, — «парни работают». Многие из них связывают себя с холдингом «Юнона», многие стали костяком Уральского биофармацевтического кластера, председателем наблюдательного совета которого до недавних пор был Эдуард Россель, а в мае его сменил Петров-старший


Фото: Екатерина Кузьмина/РБК
Без госкорпораций

— Почему до сих пор у «Медсинтеза» такая маленькая доля на российском рынке?

— На российском рынке — больше 10%.

— По данным IMS Health, около 2%.

— Это смотря как считать. Возьмите показатель продаж завода, сколько упаковок продано, это же легко считается. Второе, мы знаем, сколько упаковок принимает один человек. Я не верю ни одним статистическим цифрам. Я верю упаковкам. Мы точно знаем, сколько диабетиков в России. Можно легко посчитать процент. У них по инсулину заказ на 2015 год вырос в полтора раза. Я считаю, что реальное импортозамещение началось с 2015 года. За эти слова я готов ответить.

— С «Ростехом» «парни» что-то делают?

— У них нет совместных проектов.

— А с «Росатомом»?

— В Новоуральске «Росатом» является стратегическим партнером.

— Там тоже создается какое-то объединение.

— Нет, это другое, там индустриальный парк. Они делают для себя. А у нас технопарк фармацевтический в Новоуральске, там «Росатом» ничего не вкладывает, ни копейки. Это пять резидентов, это начало. Для серьезного роста там нужно не зеленое поле, как они считают, а высокие технологии. И поиск этих технологий — базовая задача для стратегического развития. Хорошо, что там Bayer появился. Но сотрудничество тормозится, потому что Bayer — это зарубежная компания, и в закрытых городах ей работать нельзя. Они передают технологии, они приглашают в Германию, в Новоуральск они не приезжают — наши ездят в Германию. Это неправильно. Там должны сидеть на месте немецкие специалисты и учить. Обучить всех 350 женщин, которые там работают. Вроде бы добился я, чтобы включили в список и открыли эту территорию, но пока вопрос висит.

— Чем закончились попытки совместного бизнеса с «Роснано»?

— Мы отказались от сотрудничества перед самым подписанием финального соглашения. Был скандал.

— Чубайс?

— Его люди.

— Может, еще попробовать?

— Зачем? Проект закончен. Десятки миллионов евро вложены. По международным оценкам это очень крупный завод. Он стоит, и самое главное, работает, и оттуда никуда не денется. Решить вопрос лекарственной безопасности по инсулину при годовом госзаказе в $300 млн, я думаю, скромно так, миллионов 50 мы для государства сэкономим. В 2009 году, когда мы еще не запустили производство, а иностранцы снизили цены на инсулин на 20% сразу, завод тогда опустил цену до 550 руб. за упаковку — иностранцы до 700. Это уже 2009–2010 годы. Завод до сих пор держит цену 500–600 руб., посредники, правда, что-то накручивают. Но завод старается, где можно, исключить посредников. Я их до сих пор спрашиваю: «Вы мой наказ выполняете продавать напрямую больницам?» В основном выполняют.

— Инсулин ведь входит в список жизненно важных.

— Да, но появилась система посредников. Наш новый препарат, триазавирин, в список ЖНВЛП не входит, но продается только по рецепту. У завода цена 650–680 руб. Вот тут аптека возле Думы. Спросил — 975. То есть завод наценивает себе 100 руб., а аптека накрутила 300! Ну доставка еще 5 руб. на упаковочке. Но у нас закон такой, что 20% плюс еще 20% еще через посредника. Система должна исключать посредников, я думаю внести законопроект о сокращении числа оптовых посредников в России. Буду бороться за то, чтобы их количество в нашей стране резко сократилось. Сделать образец Германии — четыре оптовые компании на всю страну, и сделать их все-таки с золотой акцией от государства, чтобы государство контролировало изнутри. Не участвовало в бизнесе, но контролировало. Участвовать в бизнесе государству здесь, я думаю, даже вредно.

«Дальше Урала не пошлют...»

— Фильм «Президент» — вас пригласили туда?

— Да, это было прошлой осенью. Позвонили журналисты, спросили, могу ли я показать инсулиновый завод, и прилетели прямо на завод. Я им все показал. Потом они попросили рассказать. 8 часов сидели разговаривали. Это был разговор больше не про президента, а про Россию, очень откровенный. И бояться мне нечего. Дальше Урала не пошлют. Старый я уже.

Вообще я не сожалею, что я этот путь прошел, я на комбайне два года работал, и мне нравилось. Два сезона на уборках у себя в колхозе. Я нормально все это умею. Пчелы, я понимаю, что с ними делать, у нас были пчелы в семье, а руки-то помнят. Кто всю жизнь в деревне прожил, там все умеешь делать. Я печки умею класть. Потому что печник был в школе, Абдрахман, он клал печки, а я кирпичи чистил, раствор замешивал. И это, наверное, лучшая практика. Я два или три года с ним работал и точно знаю, как печку сложить. И однажды, когда я был директором школы, приехал, а печка разрушенная в этом домике, куда меня сначала поселили. Я взял эту печку переложил, все сделал.

Это так же, как с английским языком. Я его ни дня не учил... Есть захочешь — заговоришь, называется. Я учил немецкий в школе и институте. По-английски я говорю лучше, чем по-немецки. В немецкую среду помещаюсь и через неделю начинаю говорить.

— Как же вы английский выучили?

— Я музыкальную школу закончил. Отец за 15 км меня возил по грязи, по тайге в райцентр на лошади или на тракторе. У меня слух хороший. Я на баяне играю — на чем еще можно на Урале играть?! Класс игры на баяне — пять лет. Я слышу хорошо эти слова, я блоками их прямо и запоминаю. Так и выучил. А потом блоки надо менять местами. Я букв английских не знаю, к своему стыду, я прочитать не могу ни одного слова. Хочу учить. Это моя ошибка. Но зато дети уже все великолепно говорят на английском.

— Внуки есть у вас?

— Двое маленьких.

— Сколько у вас вообще детей?

— Четверо. Два сына и две дочки. Младшая родилась совсем недавно. Старшая учится на психолога. И она очень хочет пойти работать в детскую поликлинику. Она практику проходила в детском госпитале. Вот если бы она была старше, пусть не обижается сын, с точки зрения управления она лидер более сильный, чем он. 
Категория: НОВОСТИ СТРАНЫ | Просмотров: 615 | Добавил: piter | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar

Вход на сайт

Поиск

Календарь

«  Сентябрь 2015  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930

Архив записей

Друзья сайта

  • Создать сайт
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Все проекты компании



  •  НАРОДНЫЙ (!) НОВЫЙ (!)
    САЙТ О РЫНКАХ, ТОРГОВЛЕ, УСЛУГАХ  В  ГОРОДЕ  И ОТЗЫВАХ О НИХ ГРАЖДАН  
    WWW. KLDMARKETS.RU  

     САЙТЫ РАЙОНОВ И ПОСЕЛКОВ:

      «ПРОСПЕКТ МИРА»

      «ЛЕНПРОСПЕКТ»

      «МОСПРОСПЕКТ»

      «СЕЛЬМА»

      «БУГОР»

      «ФОРТ»

      «ВАШИНГТОН»

      «ГОРЬКОГО»

      «АРТЕЛЬ»

      «БАЛТРАЙОН»

      «ИМЕНИ А.КОСМОДЕМЬЯНСКОГО»

      ЧКАЛОВСК